Это любовь!

Верьте, говорит Ричард. Доверяйте интуиции. Если вы верите во что-то, держитесь этого, и оно вас никогда не предаст. Даже если это Mustang, выпущенный сорок лет назад…

Верьте, говорит Ричард. Доверяйте интуиции. Если вы верите во что-то, держитесь этого, и оно вас никогда не предаст. Даже если это Mustang, выпущенный сорок лет назад…

Мгновение может быть великим. Например, в 1206 году Аль-Джазари в одно мгновение понял, что круговое движение мельничного колеса можно превратить в возвратно-поступательное движение поршня. То есть изобрел принцип, который лежит в основе каждого автомобильного двигателя, велосипеда, мотоцикла и паровоза. На этой неделе у нас с “Мустангом” тоже случилось великое мгновение. Хотя оно и не имело значения для всего мира – только для меня и Mustang.

Наши с Mustang отношения годами были спокойными и беззаботными, как мой стиль пилотажа. Я на целые месяцы бросал его в сервисах и на парковках, а потом приходил с ключами и задавал ему задачку. Для современной машины с электронными мозгами и т.п. завестись после длительного простоя – просто тьфу. Для сорокалетней американской тачки такая амбициозная задача – просто подвиг Геракла. Тем не менее Mustang всегда пробуждался ото сна, стряхивал с себя пыль, тихо прокашливался и делал все, что я ни попрошу. Он не жаловался, не медлил и никогда, никогда меня не подводил.

И на этой неделе будет так же, думал я. Я работал со съемочной группой всего в 30 км от дома – небывалое счастье и удобство. Погода была отличная, дороги свободные – прекрасный повод разбудить Mustang и покататься на нем. Конечно, он завелся. И доехал до конца дороги. И повернул. И доехал до конца другой дороги.

Mustang завелся и доехал до конца дороги. И повернул. И доехал до конца другой дороги

Одно мгновение случилось при выезде на главную дорогу: я слишком беспечно нажал на газ, и хвост снесло. Оно было запоминающимся, но не великим. Самоблокирующийся дифференциал помог шинам найти сцепление на скользком асфальте и с красивым, но сдержанным росчерком хладнокровно вернуть все под контроль.

Но через несколько секунд на подъезде к круговому перекрестку настал тот самый миг – Mustang споткнулся. Вроде ничего страшного, никакого дыма и визга. Но когда я выжал сцепление и затормозил на перекрестке, большой семилитровый V8 потерял обороты и заглох. Я был уверен, что он собрался помирать. Я решил, что нужно прежде попасть на работу, а возню с бестолковой старой колымагой отложить на потом. И повернул домой, чтобы пересесть с охромевшего Mustang на современный, безотказный, надежный Porsche.

Мы вернулись, я выключил двигатель. И остался сидеть. Косой луч утреннего солнца лег на приборную панель, заиграл на аляповато хромированных приборах и стальном рычаге коробки Hurst. В тишине, которую подчеркивали мягкое тиканье и щелканье остывающего глушителя, я понял, что мы на очередном распутье, только гораздо более важном. Если я сейчас вылезу из Mustang и пересяду в современную машину, возврата не будет. Мы никогда не вернемся туда, где были прежде. Доверие уйдет навсегда. Но я все равно вышел, закрыл дверь и пошел в гараж выгонять 911-й.

Рядом с гаражом работал Дэвид – строитель, которого я нанял (подозреваю, что навсегда) ремонтировать ветхий дом. Когда он услышал, как на дорожке ворчит Mustang, то бросил тачку и теперь любовался остывавшей у стены машиной. Он молчал, но выразительного взгляда, скользившего по бокам Mustang, было вполне достаточно.

Я повернулся и пошел обратно. Это было слишком важно. Я сел и поехал. Если автомобиль сломается, мы будем вместе. Но с этого дня я не допущу и мысли о поражении. Мы тронемся с места в абсолютной уверенности, что доедем туда, куда собрались. И мы доехали. Неудивительно, что вся съемочная группа высыпала смотреть, как мы подъезжаем, и хором одобрила красоту и могучий рокот Mustang.

Но я опоздал, и мне нужно было оправдание: вздернутая бровь режиссера явно требовала объяснений. Я уж было открыл рот для заявления, что сохранение драгоценных отношений с машиной – путем демонстрации ей моего доверия – может быть важнее работы... Но вместо этого сказал, что по дороге понял, что рубашка мне не идет, и вернулся переодеться. Он мне поверил – еще бы, я же телеведущий! Мы принялись за работу, а Mustang стоял в сторонке и ждал вечера, чтобы отвезти меня домой без малейшей запинки. Этот шторм мы пережили.

Что скажете?

Комментировать 0