Джеймс Мэй об искусстве

Искусство можно найти во всем. Посмотрите на Ferrari 458, полотна Матисса и...

Случись вам собирать небольшой паровой двигатель, придется попотеть. Поршень должен входить в цилиндр очень плотно, герметично, а стенки в цилиндре должны быть строго параллельными и очень гладкими. Иначе паровой двигатель не заработает и не станет паровым двигателем.

Все дело в расчетах. Если диаметр цилиндра, скажем, 18 мм, то чтобы поршень скользил, он должен быть на несколько сотых долей уже. Детали легко выточить на станке, и так делали много поколений. С сегодняшними методами допуск может быть в несколько микрон.

После притирки можно заняться внешней частью и дать волю фантазии. Здесь точность не так важна и есть место для красоты. Можно даже выгравировать на цилиндре сцену из “Красной шапочки”. И он все равно будет работать.

Ружья – еще более удачный пример. Закончив со стволом, патронником, бойком и затвором, оружейник дает волю фантазии, придумывая мифологические аллегории и пуская в ход сложные инструменты для украшения ружья.

Я говорю об этом потому, что недавно пытался сделать паровой двигатель. И пусть не сразу, но я добился, чтобы поршень и цилиндр работали идеально. Потом я сделал основу цилиндра куполообразной и выгравировал пару неглубоких бороздок – для красоты. Но и без этого он все равно стал бы неким эстетическим высказыванием.

Поэтому механические конструкции всегда заключены в художественную оболочку. А как иначе? Ведь мы оцениваем предметы с помощью чувств.

Автомобильный дизайн – очевидный пример. Автомобили – сложные механизмы, выполненные с арифметической точностью. Строгие прямые линии, абсолютные квадраты, ровные плоскости и идеальные круги. Все это плоды точного расчета, необходимого для бесперебойной работы и серийного производства. А внешность – уже эстетика, и она – искусство, даже если речь идет о Porsche Panamera, иначе все машины выглядели бы одинаково.

«СЛИШКОМ ЧАСТО ЭТИ ДВА ПОНЯТИЯ ХОТЯТ РАЗДЕЛИТЬ, ИЗОБРАЗИТЬ КОНФЛИКТ. НА САМОМ ДЕЛЕ ИСКУССТВО И ТЕХНИКА ЕДИНЫ»

Но дело ведь не только во внешности, правда? Мы воспринимаем машины комплексно: ушами, кончиками пальцев, носами (сразу вспоминается жидкость для омывателя в BMW), ягодицами и тем шестым чувством, которое, как утверждает Кларксон, гнездится в основании пениса.

Автомобиль – это техника. Но голос мотора на определенной скорости под определенной нагрузкой, усилие на руле и педалях, текстура рычага КПП и так далее – уже искусство. И его нельзя выразить математически, потому что математика не годится для выражения человеческой природы. Будь это так, у нас было бы бесконечное множество фортепианных сонат Бетховена, но история дала нам всего 32, и все – руки самого Бетховена.

Чтобы любить машины и понимать в них – если на то пошло, это справедливо для любой техники, – нужно художественное чутье и вкус. У Хаммонда оно не очень развито: он любит пикапы. Но даже он ценит одни пикапы больше других.

Говорят, что автомобиль хорош, когда у него есть душа, но, я думаю, это глупость. У машин нет души, и заявлять, что она есть, – просто способ не вникать в тему. Скорее, машины отражают душу человечества, что гораздо интереснее.

И искусство – наверное, самое высокое стремление человека, но без техники человечество не может развиваться. Слишком часто эти два понятия противопоставляют, желая изобразить некий конфликт. На самом деле искусство и техника – неделимое целое. В резьбе винта больше техники, чем искусства, а в картине Матисса больше искусства, чем техники. И все же они связаны бесконечной нитью, которую невозможно разорвать.

Поэтому изобретения, в которых техника и искусство идеально дополняют друг друга, – лучшее, что есть на свете. Вот почему Ferrari 458 – лучший автомобиль в мире. “Слишком часто эти два понятия хотят разделить, изобразить конфликт. На самом деле искусство и техника – неделимое целое”

Темы:

Мэй

Что скажете?

Комментировать 0